«Госпожа Пенициллин»: 111-я годовщина со дня рождения

В октябре 1898 года (точную дату разные источники приводят по-разному) во Фролове, тогда относившемся к области Войска Донского, а сейчас находящемся в Волгоградской области, родилась Зинаида Виссарионовна Ермольева. В 1942 году она стала первой, кому удалось получить советский аналог пенициллина - крустозин. Считается, что она была прототипом доктора Власенковой, описанной в трилогии «Открытая книга» Вениамина Каверина.

Зинаиде Виссарионовне было всего 24 года, когда она поставила опыт — заразила себя холерой. Мурашки идут по коже, когда читаешь хладнокровные записи смертельно больной молодой ученой. <...>

Говорят, что Сталин при встрече зачастую называл Ермольеву сестренкой, ведь отцов обоих звали Виссарионами. К слову сказать, у Зинаиды Виссарионовны было несколько прозвищ. Английский ученый, профессор Флори, симпатизировавший маленькой изящной женщине-ученой, звал ее «Госпожа Пенициллин». Но услышав, что коллеги называют Ермольеву «ханум» (из-за нескольких лет, проработанных в Азии), переиначил в «Пенициллин-ханум».

Личная жизнь Ермольевой не сложилась: два ее мужа, тоже ученые, были репрессированы. Ермольевой удалось спасти только первого супруга. Немногие могут похвастаться, что их желания выполняет сам вождь. Желая порадовать Ермольеву, Сталин как-то спросил, кого из мужей она хотела бы видеть на свободе. К немалому изумлению Иосифа Виссарионовича, Ермольева назвала имя первого мужа — Льва Зильбера (кстати, старший брат Вениамина Каверина), с которым уже была в разводе. На вопрос удивленного вождя кратко ответила: «Он нужен науке». И сразу же перешла к обсуждению темы, занимавшей ее в последнее время — создание пенициллина. И в этой просьбе хрупкой, но решительной женщине Сталин не отказал.

См. http://www.bio.su/page.php?id=679

Статья Флори об испытании препарата на мышах скромно помещалась на 226-й странице номера журнала «Ланцет» за август 1940 года. Спустя год статью заметили в Советском Союзе. Отечественными исследованиями антибиотиков руководила Зинаида Виссарионовна Ермольева — знаменитый специалист по борьбе с холерой. Через Наркомздрав она просила у союзников образец плесени, с которой работал Флеминг. Англичане сначала тянули с ответом, затем сообщили, что исследования ведутся в США, и посоветовали обратиться туда.

Но и американские коллеги не торопились поделиться «сокровищем», и все же пенициллин в нашей стране появился. Ходили разные слухи о похищении советской разведкой английского штамма, но все подобные истории — из области охотничьих рассказов. На самом деле никакого детектива не было. Это подтверждает Тамара Иосифовна Балезина — сотрудница Ермольевой, выделившая первый пенициллин: «Устав от напрасного ожидания, весной 1942 года я с помощью друзей стала собирать плесени из самых различных источников. Те, кто знал о сотнях неудачных попыток Флори найти свой продуцент пенициллина, относились к моим опытам иронически. 93-м по счету образцом был грибок, случайно выросший в другой лаборатории на культуре микроорганизма, над которым там работали. Этот штамм был идентифицирован как «близкий к Penicillium crustosum». Из него мы и стали получать советский препарат, который назвали «пенициллин-крустозин ВИЭМ». Проверив безвредность антибиотика на себе, сотрудники Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ) передали его для клинических испытаний.

Уже в сентябре 1942 года профессор Вольф Александрович Дорфман в поликлинике ЦЕКУБУ лечил пенициллином деятелей науки от смертельных тогда флегмон шеи. В ноябре препарат испытали на безнадежных септических раненых в госпитале 5004 (ныне ГКБ № 23). Результаты превзошли все ожидания, молва о пенициллине пошла по всем фронтам. В конце того же года в ВИЭМ пришел офицер и умолял дать ему пенициллин для излечения от сифилиса. Ермольева сначала отказала, поскольку знала, что выращенная в искусственной среде бледная спирохета устойчива к антибиотику. Но больной так просил! Через неделю он пришел с благодарностью. Оказалось, пенициллин лечит в живом организме болезни, на возбудителей которых не действует in vitro. Это было открытием. Но сообщить о нем союзникам Ермольева не имела права. В феврале 1944 года, после посещения Флори Москвы, появился странный отчет: «Во-первых, советская плесень оказалась не сrustosum, а notatum, как у Флеминга. Во-вторых, русские не сумели выделить пенициллин в чистом виде. В-третьих, у них нет достаточного запаса для клинических испытаний». А как же испытания на 1 200 раненых? Как же пенициллиновый завод на Серпуховском (ныне Варшавском) шоссе? Причина, по словам Тамары Балезиной, кроется в соображениях безопасности. От иностранцев было приказано скрывать сам факт выделения чистой культуры, его испытания и промышленное производство.

Во время встречи с Ермольевой Флори вручил ей собственный штамм и показал клинические возможности его применения. Ермольева собиралась передать Флори советский препарат и культуру Penicillium для исследования с помощью аппаратуры, которой в СССР на тот момент не существовало. В Оксфорде можно было уточнить его строение, а значит, и усовершенствовать методы его получения. Вместо этого по настоянию «органов» полоску агара с английской культурой наложили на полоску с советской, потерли их друг о друга и результат отдали Флори. Понятно, почему он выявил в образце свой notatum! Прощаясь с советскими коллегами, Флори не понимал, отчего у них в этот день плохое настроение. Никто не смог сказать англичанам, что их обманывают. Тем не менее выполнявшему роль переводчика профессору Дорфману «на всякий случай» дали 8 лет.

См. http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/2896/

P.S. Кстати, интересен вот какой факт: «Первооткрыватели пенициллина Флеминг, Флори и Чейн, понимая все значение этого лекарства для человечества, не засекретили свое открытие и не взяли на него патента, как это обычно делается, однако каждая страна должна была получить свой пенициллин.» http://www.rosapteki.ru/arhiv/detail.php?ID=1412
----------------------------------------------
Еще почитать о Зинаиде Ермольевой:

http://www.rsue.ru/Academy/Archives/205/ermolieva.htm
http://www.biografija.ru/show_bio.aspx?id=41393
http://www.liveinternet.ru/users/mickart42/post88143207/
http://www.psj.ru/saver_national/detail.php?ID=5962

Об испытании советского пенициллина в 1944-м: http://www.gorod.lv/novosti/84433-penitsillin_ispyityivali_v_daugavpilse

Биохимия и медицина

Быстрое развитие науки играет с нами грустную шутку. Новые знания и открытия появляются так быстро, что внедрение их в практику человеческой деятельности начинает сильно запаздывать. Порой у этой задержки причины даже не технологические, а сугубо ментальные. Причины кроются в стереотипах. А еще в том, что скорость изменения программ обучения отстает от скорости внедрения технологий в практику. В медицине, для которой характерен и естественнен повышенный консерватизм, это порой особенно заметно.

Когда студенты медицинских вузов изучают на 2-м или 3-м году обучения биохимию, приходится сталкиваться со своеобразной противоречивой ситуацией. Нередко изучение биохимии (как и многих других "теоретических" дисциплин) воспринимается как некоторая обязаловка, как нечто необходимое, но трудное и неочевидно полезное. Почему так? Ведь это происходит вопреки тому, что без понимания биохимической логики современная медицина уже не способна существовать.

Частичное объяснение может дать такой штрих: нередки случаи, когда уже на более старших курсах студенты возвращаются к изучению биохимии (патобиохимии) уже самостоятельно. Получается, для понимания важности биохимии студент-медик должен столкнуться с клиническими знаниями? Весьма на то похоже. (Впрочем, подобное "прозрение" затрагивает и ту же химию, физиологию и т.д.)

Есть ли сегодня сомнения, что любые физиологические процессы имеют свою химическую основу на молекулярном уровне? Химические реакции, протекающие в организме, их сочетание и особенности взаимосвязей между ними определяеют существование тела человека. Но - более того - сегодня уже можно говорить, что и поведение человека в целом, его психические реакции не могут быть независимыми от строения индивидуального генома и особенностей обмена веществ у одного отдельного взятого человека.

Какие же возможности дает понимание молекулярных причин и механизмов развития заболеваний?


1. Однозначно или с высокой вероятностью подтверждать диагноз заболевания и выявлять патологии еще до появления видимых признаков болезни (в том числе речь идет о пренатальной диагностике - обнаружении заболевания у еще не рожденного плода).

2. Разрабатывать способы лечения и непосредственно лечить пациента, воздействуя на причину его страданий, а не путем только устранения симптомов заболевания.

3. Целенаправленно создавать новые, более эффективные лекарства и нефармакологические методы лечения.

4. Предсказывать вероятность развития той или иной болезни у конкретного человека в будущем.

5. Принципиально изменить принципы профилактической медицины - на основе оценки степени персонального риска развития заболеваний можно будет перейти от "среднестатистических" программ предупреждения ряда заболеваний к профилактике персонифицированной.

6. Оценивать (обобщенно, так сказать вероятностно) наличие каких сочетанных патологий у пациента способно модифицировать эффект лечения основного заболевания и может повлиять.

7. Персонально оценивать вероятную эффективность лечения пациента с использованием лабораторных тестов (в идеале - еще до начала лечения) и осуществлять индивидальный подбор дозы используемых лекарственных препаратов.

Вот преимущества, которые уже дает и может дать в будущем развитие фундаментальной биохимии и молекулярной биологии.

Но не забыл ли я чего-то принципиально важного в этом коротком списке?

Новый 2009 год и престиж науки в России

Вот и наступил новый 2009 год. Как всегда, наступление любого нового года связано с новыми и старыми, но неисполнившимися, надеждами. Пусть же он будет для всех более приятным и удачным, чем прошедший. Счастья всем! И пару слов о некоторых неисполнившихся надеждах.

В очередной раз не спешит обретать реальность надежда на то, что в России финансирование научных исследований (в первую очередь, фундаментальных) приобретет масштабы, подобающие роли таких исследований в современной цивилизации. В одном блоге наткнулся на фразу, написанную нашим соотечественником, теперь успешно занимающимся наукой за рубежом:

Как только СССР развалился - временно уехал в США, пока Гайдар не натешится. И так и не вернулся - Гайдар тогда сказал что в России сейчас стыдно заниматься наукой. И видимо стыдно до сих пор...

Под фразами из недавней статьи в «Русском обозревателе» я могу легко подписаться. И, думаю, я совсем не один такой в России:

Сегодня большинство наших интеллектуалов сидит без денег - имееется ввиду, без тех денег, которые в нынешнем обществе дают хоть какой-то финансовый статус. И с 1991 года у интеллектуалов нет никакого и социального статуса. <...> В России научились ценить предприимчивых людей, реальные зарплаты у них по 150 тысяч рублей и выше, научились ценить даже пролетариев, буржуи вынуждены на некоторых работах платить рабочему тысячи баксов в месяц. Но гуманитарии и ученые этой стране не нужны.

И не надо говорить, что звучит это излишне радикально. Вот лишь один красноречивый пример.

На проведение конкурса «Евровидение-2009» в бюджете предусмотрен миллиард рублей (смотреть информацию), А в то же время для финансирования ВСЕХ программ фундаментальных исследований Президиума РАН на 2009 год предусмотрено 1,96 миллиарда (подробная информация).

Кстати, в апреле 2008 года был проведен опрос, который показал, что

престиж профессии ученого в России невысок: на шкале престижности россияне выбрали для профессии ученого лишь 9-е место, в то время как американцы – первое, а граждане Евросоюза – второе. Лишь 36% россиян хотели бы видеть своего ребенка научным работником (сравните с 80% американцев). В то же время карьеру программиста одобрили 55% россиян, а учителя – только 21% опрошенных.

Там же были приведены и следующие результаты:

На вопрос «Нужны ли научные знания в повседневной жизни?» больше половины россиян (57%) ответили положительно. По этому результату Россия на 10-м месте: больше всего положительных ответов было в США (85%), меньше всего – в Болгарии (22%).

Так что, фраза, с которой я начал этот грустный опус - похоже всё еще верна. Заниматься наукой в России непрестижно, а значит - должно быть стыдно.

Патриотизм и научные публикации

Вот только сейчас наткнулся на интервью Президента РАН Юрия Осипова, опубликованное в «Российской газете» 8 февраля этого года. Там есть и много того, с чем сложно не согласиться. Но есть и... то, что приводит меня в недоумение. Оставлю на совести главного академика фразу: «И уверяю вас, по отдаче на вложенный рубль мы окажемся на одном из самых первых мест». Да какая отдача, если в российской науке многих направлений просто нет (сужу, конечно, по близким мне профессионально биологическим и биомедицинским исследованиям), а оборудование для исследований порой приходится из подручных материалов собирать. (Когда учился в МГУ, бытовала тогда поговорка, что выпускник должен уметь современный прибор из палочек и веревочек собрать. И чтоб работал! - вот так ведь порой нынче и собираем)

Скажу о другом. Есть там такой пассаж:

РГ: По словам руководителя минобрнауки Андрея Фурсенко, государство готово выделять науке гораздо больше средств, чем сегодня, но проблема в том, что академии расходуют их неэффективно. Скажем, за последние восемь лет выделено в два раза больше денег, а число публикаций снизилось с 18 до 15 тысяч. Россия уже скатилась в конец десятки. Ваш комментарий?

Осипов: В прошлом году мы обследовали около 70 процентов наших институтов. Цифра такая: их сотрудниками в России опубликовано 35,3 тысячи статей, не считая тезисов и трудов конференций, а за рубежом вышло 10,3 тысячи работ. Число патентных заявок за год выросло в полтора раза и составило 935, а полученных патентов - в 1,35 раза и достигло 566.

Называя цифры публикаций, Андрей Александрович, очевидно, имеет в виду публикации в зарубежных журналах. Но так оценивать работу ученых нельзя. У нас есть уникальные издания, в которых любой ученый сочтет за честь опубликовать работу. Так, еще при академике Келдыше было заведено, что в его институте особо выдающиеся работы выпускаются в виде препринтов. Это отдельная публикация, но в статистике никак не учитывается. В академии и в университетах имеются прекрасные журналы, там печатаются прекрасные работы, но они не переводятся. Словом, делить ученых на тех, кто попал в западный журнал, и кто публикуется в России, нельзя.

Недавно прочитал высказывание одного нашего биолога, который утверждает, что все сколько-нибудь значимые результаты нужно публиковать за рубежом. Я считаю, что надо очень сильно не любить и не уважать свое отечество, чтобы говорить такую, не побоюсь этого слова, глупость.

И еще. Нельзя судить об эффективности науки только по числу публикаций, а тем более сравнивать с другими странами.

Странно слышать, что мы опять должны искать «свой путь» - теперь в способах оценки научной деятельности. Всему миру подходит оценка по публикациям (чем авторитетнее журнал, тем весомее работа) - ну да, система не без изъянов, так ведь лучше-то пока никто не придумал - а на не подходит. Да, и еще - господа, не пишите в западные журналы - это теперь непатриотично. Непатриотично пытаться до ученых всего мира донести то новое, что вам удалось сделать в России. Нам же их мнение о нас не важно?

P.S. Вот только собрался попробовать статью куда-нибудь типа BBRC написать, вроде и результаты интересные. Под российский журнал теперь, что ли, переделать, чтобы космополитом не прослыть?

P.P.S. Просто сравните как-нибудь импакт-факторы зарубежных и отечественных журналов по биологии и по медицине - получите массу полезной информации для размышления.